Быстро вращается планета - Мадлен Л`Энгл

– Ветер унес тебя из Чака.

– Что с ним сталось?

– Мортмайн поместил его в клинику для умственно отсталых. Ты готов? Пора. – По бокам единорога пробежала дрожь напряжения.

Чарльз Уоллес почувствовал ветер, холодный и все же придающий сил.

– То, что говорил Чак – ну, про двух сражающихся людей, – это было на самом деле?

– А что такое «на самом деле»? – отозвался Гаудиор.

Чарльз Уоллес вышел из себя:

– Это важно!

– Нам не всегда дано знать, что важно, а что нет. Ветер велит торопиться. Садись на меня и держись покрепче.

– Может, мне снова привязаться к тебе?

– Ветер говорит, что некогда. Мы полетим вне времени и через галактики, которые эхтрам неизвестны. Но ветер говорит, что, возможно, даже так окажется трудно Погрузить тебя. Держись и постарайся не бояться.

Гаудиор распахнул крылья, и Чарльз Уоллес почувствовал ветер у себя за спиной. Сперва полет был спокоен. Потом мальчик начал ощущать холод, сильный, пронизывающий, – куда хуже холода в море ледникового периода. Этот холод леденил не только тело, но и дух. Чарльз Уоллес не свалился с единорога лишь потому, что прирос к нему. Руки его закаменели стиснутыми на смерзшейся гриве.

Копыта Гаудиора коснулись чего-то твердого, и холод отступил ровно настолько, чтобы мальчику удалось разжать руки и поднять обледеневшие ресницы. Они находились на площади застывшего города, окруженной высокими зданиями без окон. Здесь не было ни травы, ни деревьев. Глухой цемент растрескался, и на улице валялись выпавшие из каменной кладки глыбы.

– Где… – начал было Чарльз Уоллес и осекся.

Единорог медленно повернул голову:

– Отражение…

Чарльз Уоллес проследил за его взглядом и увидел двух мужчин в противогазах и с автоматами, патрулирующих площадь.

– Они нас видят?

Ответ на этот вопрос явился сам собой: двое мужчин остановились, повернулись, глядя сквозь круглые черные стекла противогазов прямо на единорога и мальчика, и вскинули автоматы.

Гаудиор могучим прыжком рванулся вперед, расправляя крылья. Чарльз Уоллес прижался к его шее, запустив пальцы в гриву. Они ускользнули от эхтров, и когда копыта Гаудиора коснулись тверди, это Отражение уже исчезло.

– Эти люди с автоматами… – заговорил Чарльз Уоллес. – В Отражении. Они могли убить нас?

– Не знаю, – отрезал Гаудиор. – И не хочу выяснять.

Чарльз Уоллес с облегчением огляделся по сторонам. Когда он расстался с Чаком, была осень и холодный ветер срывал листву с деревьев. Теперь же царила весна, старые яблони и груши стояли в цвету, и ветерок нес запах сирени. И среди этого всего пели птицы.

– Что нам делать теперь? – спросил Чарльз Уоллес.

– Ну спасибо хоть ты спрашиваешь, а не настаиваешь. – Тон у Гаудиора был непривычно сердитый, и мальчик понял, что единорог необычайно встревожен.

Мег вздрогнула. Изнутри вникания она видела звездный валун и золотой летний день. На камне стояли два человека, молодая женщина и молодой мужчина – или мальчик? Мег толком не поняла, потому что с этим мальчиком было что-то не так. Но по их одежде было ясно, что сейчас период Гражданской войны – примерно 1865 год.

Это Погружение было долгим и мучительным, а не мгновенным, как всегда было раньше. Чарльз Уоллес ощущал нестерпимую боль в спине и чувствовал, как ломаются его ноги. Он слышал свой крик. Его тело втискивали в другое тело, и в то же самое время что-то пыталось выдернуть его самого. Его разрывали две противонаправленные силы. Пылало солнце, следом шла метель, снег таял под напором бушующего пламени, которое гнал могучий ветер, хлещущий землю и море…

Его тело исчезло, и он очутился Внутри, Внутри искалеченного тела. Тела молодого мужчины с бездействующими иссохшими ногами. Мэттью Мэддокса.

Выше пояса он походил на Мадога: гордая посадка головы, буйная грива светлых волос. Но в теле не было той силы, что у Мадога. И глаза у него были серыми – серыми, как океан перед дождем.

Мэттью печально посмотрел на девушку, свою ровесницу, – только глаза у нее были намного моложе, чем у него.

– Croeso f’annwyl^[5], Зилла, – ласково поздоровался он на валлийском. – Спасибо, что пришла.

– Ты же знаешь, что я всегда буду приходить. Как только Джек О’Киф принес твою записку, я отправилась к тебе. Как ты добрался?

Мэттью показал на низкую тележку, стоящую поблизости от камня.

Девушка посмотрела на его сильный торс и мускулистые руки и плечи.

– Сам? От самого дома?!

– Нет. Я мог бы, но это было бы долго, а мне еще нужно сегодня заняться бухгалтерскими книгами. Так что когда я пошел на конюшню отправить Джека с запиской, я поступился самолюбием и попросил его отвезти меня.

Зилла разложила вокруг себя по камню ворох белых юбок. На ней была широкополая соломенная шляпка с синими лентами, отбрасывающими блики на ее прямые, блестящие черные волосы, и на шее – фермуар на синей ленточке. Для Мэттью Мэддокса она была самой прекрасной, самой желанной и – для него – самой недосягаемой женщиной на свете.

– Что стряслось, Мэтт? – спросила Зилла.

– С Браном что-то случилось.

Зилла побледнела:

– Откуда ты знаешь? Ты уверен?

– Прошлой ночью я проснулся от резкой, очень острой боли в ноге. Не моей привычной боли. Боли Брана. И он звал меня на помощь.

– Боже милосердный! С ним все будет хорошо?

– Он жив. Он весь день тянулся ко мне.

Зилла спрятала лицо в ладонях, и слова ее получились приглушенными:

– Спасибо, что сказал мне. Ты и Бран – вы всегда были так близки, даже ближе, чем обычно близнецы.

Мэттью кивнул, соглашаясь:

– Да, мы всегда были близки, но после несчастного случая со мной… это ведь именно Бран вернул меня к жизни, Зилла, ты знаешь.

Девушка легко коснулась его плеча:

– Если Бран тяжело ранен, ты понадобишься нам. Как прежде Бран понадобился тебе.

После того несчастного случая, произошедшего пять лет назад, когда лошадь Мэттью налетела на ограду и упала на него, раздробив ему ноги и таз и переломав позвоночник, Бран не выказывал никакой жалости по отношению к брату. Наоборот – он изо всех сил подталкивал близнеца к максимально возможной самостоятельности и не давал ему жалеть себя.

– Но Ролло легко перепрыгивал ограды вдвое выше этой.

– А через эту он не перепрыгнул.

– Бран, за мгновение до того, как он расшибся, там появился жуткий, омерзительный запах…